иногда мне кажется, что сломаюсь под ветром,
или под тяжестью, если имеется, костного мозга,
господи, как вы все надоели со своим «надо к обеду»,
… а по дороге ко мге, в поле растет такая березка…

мне так мало, так по-ванильному не хватает,
состояние непонятное, печальное, будто кто обижает.
говорят, что с возрастом проходит, уносится в детскую даль,
что жизнь все мчится и мчится, как горная лань…

а я так упорно не верю, или так не хочу,
что встречать буду старость с болью в коленях,
мне бы по-наивному просто лишь прижаться к плечу,
а в мечтах, как в песне, унестись на оленях.

я слышу, как внутри что-то клочет и раздирает в куски,
прошлое и настоящее — как будто два исключения,
волею судеб записанные в радости и жизни источники,
и уже всё равно, уже никто ни у кого не спросит мнения.

как обидно, больно и жалко, что сохраняются следы
следы от слов, мыслей и действий, пусть неумелых,
даже тех, где заметно, что одни сплошные понты,
а следы всё равно на шее и ногах в будущем загорелых.

я постараюсь не утонуть, чтоб не обжечься,
получается, что ты — и друг, и одновременно враг,
только в этот раз, сердцем чую, опять — осечка.
и странным изгибом врезается в кровь «как так?».

кроха каждый день узнает что-то новое, другое;
и бывает, кроха падает с крутого обрыва,
позабыв о людях, которые для нее крылья,
с которыми могло бы быть счастье сплошное.

изрезанные, исцарапанные стены, как во время ремонта,
лёгким достается лишь пыль и осколки,
когда для жизни, как для волос, кроха придумает заколки?
та, кроха, что избежала участи, следующей за аборотом.

ей стыдно и временами даже обидно,
что растёт она немного другой, на три капли больной,
что не верит в светлые, искренние чувства,
и что в ночи без любви под кем-то качается люстра.